Двадцать первая




ДВАД­ЦАТЬ ПЕР­ВАЯ

Суббота, 10 Июля 2010 г. 23:27 мск

Чистое побеленное солнце растапливает миллиарды склеенных снежинок. Я бы хотел запомнить запах каждой весны, налить их в крошечные бутылочки и сохранить. А потом, вечером своей осени, снова, снова. Я бы нарезал своё время, как киноленту, и перемешал все кадры. Интересно, изменилось бы что-нибудь? Меня преследует дурацкая полосатая бесконечность в наивный цветочек. Устойчивость внешности материального мира диссонирует с происходящим. И в каждой фразе снова можно читать бесконечное количество смыслов.

Все они — как труба, как провод. Устойчивая форма для передачи. Но форме, в принципе, мало дела до того, что именно по ней передадут. Каждый может поиграть, наблюдая, как спустя пару вечностей нечто начнётся из противоположного конца.

Горячая ночь.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------

Именно форма для передачи. Но Ты не можешь быть только созерцателем. Ты обязательно своим сознанием влияешь на то, “что именно по ней передадут”. И часто это реакция на твои прежние запросы, как контекстная реклама в инете. Радует бесконечное количество смыслов в каждой фразе. Это жизнь. В них свобода от “устойчивости внешности материального мира”. Да сгинет диссонанс.

 Этакое глобальное де жа вю. Но ты пытаешься что-то с этим делать? Думаю - да. Только в дневнике об этом ты не говоришь. Это, как босыми ногами по битому стеклу. Можно, конечно, но стоит дёрнуться, двинуться неосторожно, и нате вам: стекло окрасится твоей кровью.